Когда эта женщина зашла в зал нашего кафе, мне захотелось спрятаться под барной стойкой, как будто меня здесь нет, совсем нет. Я просто не знаю, как строить с такими общение. С ними, потерявшими своих детей, нужно быть особенно чуткими. А я так не умею. Я прячу свою боль за жёстким панцирем, сквозь который не пробиться. Со стороны это кажется равнодушием. Но боль всегда появляется, стоит только заглянуть в их глаза.

В зале звучал нежный голос Аримуры Рютаро. Есть такие музыканты — они нежны от звучания имени до тембра голоса и небрежно забранных чёрных волос. Рютаро, надо признать, весьма меланхоличен. А за окном, несмотря на середину февраля, вовсю разгулялась весна.

Она часто приходила к нам раньше. До того, как её сын, известный в городе тату мастер, которому едва перевалило за тридцать пять, внезапно скончался от сердечного приступа. Сказать, что мы были потрясены — ничего не сказать. Такие истории очень жёстко напоминают нам — никто не застрахован. Вообще никто. Неважно, сколько у тебя денег, неважна твоя значимость в обществе, неважно количество твоих друзей. Тому, кто решает, что твой земной путь окончен, всё равно. Вот и всё.

В тот раз я поборола своё желание сбежать. Решила — пусть будет больно, я могу себе это позволить. В конце концов, моя боль – всего лишь крохотная капелька рядом с её бездонным океаном. Я угостила её кофе и дала понять, что помню и её саму, и её сына. Поговорили о том о сём. Посетовали на сокращение позиций в меню. Даже посмеялись немного над какой-то дурацкой шуткой.

Она провела у нас где-то час, а перед уходом захотела меня обнять. Это… было трогательно. Я читала много историй про то, как чайные лавочки или кофейни становятся маяком, местом исцеления, островком стабильности, который дарит ощущение почвы под ногами. В таких местах время останавливается, и можно почувствовать размеренное течение жизни, которая продолжается, несмотря ни на что. Всё так же плывут облака по небу. И на смену зиме всегда приходит весна. И все мы, живущие, жившие и те, кому только предстоит родиться, эдакий золотой хоровод пылинок под первыми лучами весеннего солнца – счастливчики. Ведь только мы, выигравшие лотерею рождения, имеем возможность увидеть этот мир. Сегодня я ощутила это волшебство почти физически.

По карнизу снаружи барабанил первый в этом году дождь. Можно ли назвать его весенним? Кто знает. Она ушла, а я, поправив чёрный фартук, осталась слушать гитарные переборы и голос Рютаро, который, несмотря на всю свою меланхоличность, пробуждал где-то внутри мучительно светлое ощущение надежды.